Погоня за испанским виртуозом

Уважаемый читатель! Меня зовут Ярослав Шадрин, я директор музея «Дали Пикассо». Я хочу поделиться с вами непридуманными историями нашей семьи, жизнь которой тесно связана с творчеством Сальвадора Дали. Я буду рассказывать их от первого лица: эти события происходили на моей памяти, а во многих из них я участвовал сам. За двадцать лет работы с коллекцией Дали я прошёл путь становления как деятель культуры и организатор художественных мероприятий. Именно с этой коллекцией связаны мой опыт, мои первые профессиональные уроки и многое из того, что определяет мою работу сегодня. За произведениями, которые вы видите в нашем музее, стоят люди, встречи, долгие переговоры и решения, ставшие частью семейной биографии. Эти подлинные истории придают нашему музею особый характер среди отечественных собраний. Нам есть что вам поведать — и мне хотелось бы, чтобы через эти рассказы вы ближе узнали и нашу коллекцию, и нашу семью.

История нашего собрания Дали началась в 1994 году. Тогда знакомый моего отца организовал в Новой Третьяковке на Крымском Валу выставку работ Сальвадора Дали. Для отца она стала отправной точкой.

К тому времени он уже работал с произведениями отечественных художников, в том числе Михаила Шемякина и Эрнста Неизвестного. Он понимал: с таким собранием можно стать известным арт-дилером в России, а Дали открывает возможность выйти на международный уровень.

Идеи создать музей, каким мы стали сегодня, тогда ещё не было. Отец рассчитывал, что в стране появится средний класс, будет развиваться художественный рынок и работы можно будет продавать.

С 1994 по 1998 год он искал выход на источник произведений Дали, достаточно авторитетный, чтобы происхождение работ не вызывало вопросов. Таким источником стал парижский музей Дали и его владелец Бенжамин Леви — антиквар из семьи, несколько поколений которой занимались этим делом.

На Леви нас вывел Альберт Бенаму, известная по сей день фигура в арт-бизнесе Франции. Знакомство с ним состоялось в середине девяностых через первого организатора выставки Дали в Москве. В 1998 году по приглашению Бенаму моя сестра, Алина Александровна, приехала в Париж.

Она пришла в музей Дали на Монмартре и сообщила, что наша семья заинтересована в приобретении работ. Директор ответил, что владельца сейчас нет в Париже, но обещал передать ему информацию.

В тот момент Леви отдыхал в своём доме на Майорке. Ему сообщили, что приехала дочь русского коллекционера, которая хочет обсудить приобретение части его собрания для будущего музея в России. Он воспринял предложение серьёзно: уже на следующий день первым рейсом прилетел в Париж.

Так начались наши переговоры. Они продолжались восемь лет и завершились в 2006 году подписанием контракта на приобретение восьмидесяти скульптур. Почему так долго? Обсуждали условия, торговались. Это была серьёзная сделка, а в мире галерейщиков никто особенно не спешит. Потребовалось время, чтобы договориться.

Об этой покупке написала The Art Newspaper — авторитетное издание в мире искусства. Помню, в статье была забавная формулировка: русский олигарх приобрёл восемьдесят работ Дали. «Олигарх» — конечно, громко сказано. Отец заработал своё состояние на продаже произведений отечественных художников, никого не ограбил и не убил.

В августе 2006 года мы впервые показали собрание в родном музее в Екатеринбурге. В 2026 году исполняется двадцать лет с тех пор, как мы начали показывать Дали в России.

Для меня эта история связана и с личными воспоминаниями. Я присутствовал при подписании контракта — мне тогда было семнадцать лет. Некоторые детали той встречи запомнились особенно хорошо.

Например, я обратил внимание, насколько тщательно отец проверял документы. Казалось бы, перед нами авторитетный музей, люди с большим опытом и репутацией. Но отец всё равно внимательно изучил каждый сертификат.

И оказалось, что один из восьмидесяти сертификатов был оформлен на другую работу — ту, которую мы не собирались приобретать. Отец заметил несоответствие, указал на него, и документ переделали прямо во время встречи.

Для меня это стало уроком. Уважение к репутации партнёра не отменяет необходимости проверять документы. Ошибиться может любой сотрудник, даже в самой серьёзной институции. Отец всегда относился к таким вещам внимательно, и в тот день я своими глазами увидел, что на практике означает «доверяй, но проверяй».