Сосед великого художника

С Маноло Нуньесом-Яновским нас познакомила выставка в Севастополе. Но, чтобы рассказать, как это произошло, придётся немного вернуться назад.

Наша семья много лет занимается передвижными художественными выставками. В 2013 году мы с отцом готовили большой маршрут совместной выставки Дали и Пикассо по Украине. На следующий год приходилось двухсотлетие Тараса Шевченко, и музей его имени в Киеве приглашал нас открыть выставку в самом начале 2014 года.

Маршрут был составлен, планы согласованы. Но события 2014 года всё изменили. Фактически из нашего расписания выпал целый год. Для выставочной деятельности это серьёзное испытание: люди рассчитывают на работу, а запланированных гастролей нет.

Весной 2014 мы решили провести выставку Дали и Пикассо в Севастополе. За весенне-летний сезон её посетили тысячи человек. Среди зрителей оказалась супруга архитектора Маноло Нуньеса-Яновского. Благодаря ей мы сначала попали на его лекцию, а затем познакомились лично.

Маноло — человек необыкновенный. Его жилые комплексы во Франции и Испании трудно спутать с чьими-либо ещё: архитектура превращает обычное жильё в самостоятельное художественное высказывание. В его проектах есть и театральность, и фантазия, и та неожиданность образов, которую хочется назвать сюрреалистической.

Мне запомнились и его рассуждения о городах. Он считал, что гигантские мегаполисы становятся несоразмерными человеку, его восприятию и повседневной жизни. Гораздо более подходящим масштабом ему представлялся город на двести-триста тысяч жителей. Слушая его, я во многом соглашался.

Биография Маноло сама по себе заслуживает отдельного рассказа. Он родился в Самарканде, в семье испанского республиканца и русской матери, а позднее переехал в Испанию. В его жизни соединились разные страны, языки и культурные традиции.

Но для нас особенно удивительным оказалось другое: Маноло был соседом Дали и Галы.

Его дом находится в Пуболе, рядом со средневековым замком, который Дали приобрёл для своей возлюбленной. Это было особое пространство Галы: даже самому Дали, как известно, требовалось её письменное приглашение, чтобы приехать туда.

По рассказу Маноло, когда он начал строить свой дом, Дали встревожился. Строительство меняло пейзаж, открывавшийся из единственного окна замка Галы. Что появится напротив? Не испортит ли новый дом вид, к которому она привыкла?

Дали пришёл выяснять это лично.

Маноло вспоминал его нервные движения и вопрос, заданный по-каталонски: что именно он собирается здесь построить, напротив замка его любимой?

Тогда архитектор показал проект.

Для Маноло было важно не только то, каким получится сам дом, но и то, как он впишется в окружающее пространство. Объясняя нам свой подход, он связывал его с вниманием к ландшафту и архитектурной традиции места. Новый дом должен был вступить в перекличку с замком, стать своего рода его отражением. Даже обращённое к замку окно было частью этого замысла.

Увидев проект, Дали успокоился. По воспоминаниям Маноло, напряжение исчезло почти мгновенно.

Так началось их соседство. Со временем у Маноло появились и подарки от Дали — работы, которые бережно хранятся в его семье.

Когда мы с отцом приехали к нему погостить, я увидел эти произведения своими глазами и сфотографировал их. А из окна его дома посмотрел на замок Галы. После услышанной истории этот вид воспринимался уже совсем иначе.

В Каталонию мы приехали не только ради знакомства с местами, связанными с Дали. У меня была и конкретная цель.

К тому времени я собрал архивные материалы о происхождении Галы — Елены Дьяконовой. Я искал документы в российских архивах, восстанавливал родственные связи, изучал историю её семьи.

По результатам моего исследования передо мной складывалась биография, существенно отличавшаяся от привычного краткого рассказа о русской музе Дали. В ней были и состоятельные родственники, и связи с банковским делом, и сложные семейные обстоятельства. Подробнее об этом я написал в нашем каталоге.

Мне хотелось передать собранные сведения Фонду «Гала — Сальвадор Дали». Тогда эта организация представлялась мне безусловно авторитетной институцией, главным местом, где такие материалы должны быть востребованы.

Маноло взялся помочь и организовал знакомство с Антони Пичотом — художником, близким другом Дали и директором его Театра-музея в Фигерасе. Его дядя, художник Рамон Пичот, в своё время оказал влияние на юного Дали. Получалось, что история семьи Пичотов сопровождала художника с ранних лет и до последних десятилетий его жизни.

Мы провели у Маноло около недели. Посетили замок, ездили по окрестностям, разговаривали. Вместе с ним и его супругой поужинали в ресторане, который, по их рассказу, был связан с празднованием венчания Дали и Галы.

Помню необычный хлеб в форме женской груди — своеобразный гастрономический привет сюрреализму. В таких деталях прошлое вдруг становилось осязаемым: ты сидишь за столом, беседуешь с человеком, лично знавшим Дали, и слышишь истории о местах, в которых только что побывал.

Маноло рассказывал и о Гале. По его воспоминаниям, в Пуболе она собирала молодёжь, устраивала праздники и оживлённые встречи. Даже в преклонном возрасте в ней оставались огромная энергия и желание жить полноценно. Этот образ заметно отличался от неподвижного, почти музейного представления о супруге великого художника.

Но самым острым воспоминанием той поездки стала встреча по поводу моего исследования.

Я был готов безвозмездно передать фонду собранные материалы. Условие у меня было одно: указать, что исследование проведено мной. Для меня это означало признание работы, которую я проделал, и вклада нашей семьи в изучение биографии Галы.

В ответ я услышал, что вопрос будет решаться советом попечителей.

Возможно, для собеседника это была обычная организационная процедура. Но меня такая неопределённость совершенно не устраивала. Я предлагал результаты многолетних поисков и хотел заранее понимать, будет ли названо моё имя.

В конце разговора я ещё раз вернулся к этому вопросу. Ответ остался тем же.

Признаюсь, я был возмущён. Сказал, что материалы ещё не закончены, и забрал папку из рук Пичота. Сделал это резко, под впечатлением от разговора.

До сих пор помню его удивление. Мне даже показалось, что он продолжал держать руки так, словно папка всё ещё оставалась в них. На этом наша встреча закончилась.

Для меня это стало переломным моментом в отношении к фонду. Я приехал с желанием поделиться результатами исследования, а уехал с ощущением, что мы не смогли договориться даже о таком важном для меня условии, как признание авторства.

Позднее я стал внимательнее интересоваться историей управления наследием Дали, в том числе многолетним спором фонда с компанией Demart, которую возглавлял Робер Дешарн. За этим стояли вопросы прав, договоров, доходов и контроля над использованием имени художника.

От семьи Лакруа я также слышал претензии, связанные с использованием фотографий Марка и выплатой вознаграждения. Сам я не был участником этих разбирательств и могу передать лишь то, что рассказывали мне.

Все эти сведения усиливали моё ощущение, что за музейными залами существует сложная система отношений, в которой научные, личные и коммерческие интересы далеко не всегда совпадают.

А знакомство с Маноло осталось для меня одним из самых дорогих воспоминаний. Он принял нас в своём доме, показал подаренные Дали работы и рассказал о художнике как о соседе — человеке, который мог встревожиться из-за стройки напротив окна любимой женщины, прийти с вопросами и успокоиться, увидев хороший проект.